АНАТОЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ КОБЗЕВ
18 мая 1959 – 19 августа 2025. Родился в Воронеже. Учился в Павловской школе для слабовидящих детей, в Кисловодском медицинском колледже. Жил в Красноярске и четыре десятка лет работал массажистом.
Издано пять книг его стихов: "Прощёный день", "Право на ошибку", "Причастен", "Пересечение параллелей" и "Приснились снова яблоки".
В 2005 году в городе Глазове выиграл Второй Всероссийский конкурс поэтов, и в том же году был принят в Союз писателей России.
Много лет занимаясь творчеством, посещал литературную студию «Былина» при краевой спецбиблиотеке для незрячих и слабовидящих. Был добрым другом и верным товарищем... И остался им.
***
Приснились снова яблоки – к слезам…
И выпала мне дальняя дорога.
К веселой речке, к птичьим голосам,
И запахам родимого порога.
Где ждут меня седые старики –
И мой приезд всегда желанный праздник.
Там песни удивительно легки
А над стогами ветер, верхолазник.
Когда в пушинках плещется закат
И память тихо наполняет сердце
Там осыпает яблоками сад
И жжёт крапива, как в далёком детстве
И я сорвусь к родительским глазам,
Отбросив все сомненья и вопросы.
И пусть твердят, что яблоки – к слезам.
Но ведь бывают радостными слёзы.
Это стихотворение было написано Анатолием Николаевичем очень давно, считаю его пророческим: поэт скончался на Яблочный Спас – 19 августа. Э.А.
ЭЛЬДАРУ АХАДОВУ
Мой старый друг опять на северах
Осваивает шельфы нефтяные.
Туда не долетают позывные,
И голоса теряются в ветрах.
Который день белёсая пурга
Песцом голодным рыскает по тундре.
Весь мир смешался в непроглядной пудре -
Не различить ни друга, ни врага.
«Вертушки» нет, и чахнет вездеход.
И в монотонной снежной круговерти
Границы нет у жизни и у смерти.
Дай Бог, кому-то завтра повезёт
Увидеть солнца радостный восход.
Припав губами к долгожданным лицам,
Эльдар, я буду на тебя молиться.
Господь услышит, вспомнит и спасёт.
ЧЕРДАК
Где пахнет затхлой плесенью и пылью,
На мрачном паутинном чердаке,
В углу валялись сломанные крылья
В дырявом перепачканном мешке.
Ну, что ж, и у меня когда-то было
Два серебристо-розовых крыла…
Широкой силой небо в даль манило,
Да мать-земля паденьем обожгла.
А молодость влекла прямой дорогой
К высокой белокаменной стене,
Но старшие расчётливо и строго
Ломали по кусочкам крылья мне.
Я всё же влез на самый верхний камень.
И, чуть забрезжил радостный рассвет,
Я замахал уверенно руками,
Но понял вдруг, что крыльев больше нет.
Спустился вниз безропотно и вяло,
Из общей миски ел и место знал,
Стал винтиком, работал без запала
И только самолетами летал…
Мне захотелось вновь взойти на крышу,
Представив за спиной щемящий груз,
И сделать шаг. Но исподлобья слышу,
Как чей-то голос шепчет: «Разобьюсь!»
…Где затхлостью пропахло всё и пылью,
На мрачном паутинном чердаке
В углу валялись сломанные крылья
В дырявом перепачканном мешке.